Свою беременность от Славика, которая обнаружилась, когда он уже сидел, восприняла как помеху своим грандиозным планам. Не было рядом мамы — может, она бы уговорила оставить ребенка. От частника вернулась очень бледная, словно обескровленная, но с чувством облегчения — ничто не будет связывать, мешать жить. В своих письмах мама советовала учиться, но ее советы проскальзывали мимо сознания, как пролетают мимо бездумного взгляда из окна вагона деревья, дома, поля… Больше всего надеялась найти того, кто даст все, поможет одним махом решить все проблемы.

Был кто-то. Терся какое-то время рядом. Исчез. Потом еще кто-то. Настырно лезли, требовали утех за свои подачки. Водили в ресторан, мяли, тискали, целовали. Скучные, однообразные, похожие друг на друга, как телеграфные столбы. Как-то в общежитии одинокая женщина-оператор с увядшим лицом и скучными глазами сказала ей низким прокуренным голосом: «Не повторяй моей ошибки. Я тоже делала ставку на удовольствия и, как видишь, проиграла. Заведи семью, поступай учиться, делай что-то полезное. Не трать попусту время…»

Откуда-то вынырнул директор клуба — Юрий Гаврилович — говорливый, веселый человечек. Восторженно осыпая комплиментами, целовал руки. Неудавшийся артист он старательно играл роль светского льва, щедрого покровителя. Вначале Лана решила: «Наконец-то!» Отдалась без колебаний. Он приторно, преувеличенно-пылко, как барышник лошадью восхищался ею, но она не замечала пошлости, фальши: «Ты прекрасна! Божественна! Какие у тебя ангельские глаза. Какая царственная осанка! А эти плечи, руки!»

Она пошутила (с намеком): «За красоту надо платить!» Он радостно воскликнул: «О, да! Конечно! Я готов на все. Мы поженимся. Я осыплю тебя подарками, ты будешь ходить в золоте и горностаях». Она слушала, улыбалась и, принимая все за чистую монету, не замедлила перейти жить к нему в небольшую однокомнатную квартиру. Как пчелка носилась по дому — наводила порядок, убирала, готовила, стирала. Благоухая свежестью и красотой, с сияющими глазами ждала его.