Заново учила жить среди людей. Гилберн опасался за дочь: он не знал, как скажется на ней такой курс лечения. Но, регулярно наведываясь в Бостон, он видел, что Мэдлин постепенно приходит в себя. Правда, Гилберн не мог сказать, что его уж очень радовали результаты четырехлетнего влияния на Мэдлин ее матери. Куда ушел искрящийся оптимизм, с раздражением думал он. Эта необузданная и удивительная любовь к жизни, покорявшая в восемнадцатилетней девушке? Ди постаралась вытравить ее. Гилберн был недоволен.

И уже не в первый раз он проклял Доминика Стентона – из-за него дочь вынуждена была отправиться к матери в Америку.

– Нина боялась, что ты не приедешь, – сказал Гилберн.

– Из-за Доминика, да? – Мэдлин, как всегда, сразу брала быка за рога. Эдвард улыбнулся про себя. Очевидно, Ди не удалось искоренить в ней эту привычку. Но его улыбка тут же растаяла. Он вспомнил, как эта прямота Мэдлин заставила ее порвать с Домиником, как ни ужасно это было для нее. Она не умела лгать себе и искать во лжи утешение, хотя вынести правду было очень тяжело. – Я не знала, что кажусь такой слабой.

– Да нет, дорогая. Никто так не думает. – Отец нежно сжал ее руку.

– Доминик жестоко поступил со мной, – ровным голосом продолжала Мэдлин. – Но я вела себя непростительно. Мы оба оказались не на высоте. Мне понадобился год, чтобы осознать это, – добавила она с легкой усмешкой, – и довольно резкая отповедь от мамы. Она не давала мне спуску всякий раз, как только видела, что я опять ушла в свои мысли.

Мэдлин пожала плечами.

– Ты этого добивался? – Она вопросительно взглянула на отца. – Это ты посоветовал маме не давать мне погружаться в переживания?

Выражение лица выдало его, и Мэдлин снова усмехнулась. Если кто и знал, что для нее лучше всего, так это отец.

– Спасибо. – Она прижалась к отцу и поцеловала его в щеку. – Интуиция редко подводит тебя, правда?

– В этой истории с Домиником она подвела меня, – проворчал Гилберн.