Кейд с ухмылкой наблюдал за тем, как быстро телевизионщики умеют сворачиваться, когда им ничего не светит, и был весьма доволен, что в ответ на последний вопрос интервьюерши они получили изображение его лица, исполненного гнева и презрения. А стало быть, вряд ли сохранят при монтаже эту скандальную часть записи.

Он не винил ни репортершу, ни сомнительные каноны современного телевидения вообще. Наверное, следовало бы даже поблагодарить ее за то, что она позволила себе высказаться с такой определенностью, ведь в противном случае подполковник в отставке продолжал бы заблуждаться относительно оценки окружающими чистоты его намерений.

Выпроводив своих гостей, Кейд Грант наполнил большую кофейную чашку своим любимым горячим напитком, предварительно вытащив ее из-под груды немытой, сваленной в раковину посуды и небрежно прополоскав под струйкой воды.

Уселся он все там же, на кухне, походившей на оставленную войсками цитадель после нашествия мародеров. Да, деятели телевизионных искусств особо не церемонятся, если имеешь глупость распахнуть перед ними двери. Кейд грубо выругался — исключительно для того, чтобы снять раздражение. Разрядившись таким нехитрым способом, он смог сделать первый глоток и насладиться кофе. Как вдруг порезался о сколотый край чашки, которую придерживал подушечкой большого пальца. Пришлось во второй раз прибегнуть к психологической помощи крепкого словца и отправиться на поиски пластыря.

Как бы ни называлось искомое лицо, домработница ли, экономка ли, да пусть хоть компаньонка, неважно. Но если она сможет сориентироваться в его бардаке и наладить жизнь Фэзерстоун-Холла должным образом, чтобы он, не задумываясь над тем, где лежит аптечка, получал свой пластырь всякий раз, когда он ему понадобится, Кейд Грант был бы счастлив. Еще хорошо бы она была незаметна, как дух… Таким он видел эталон горничной, кухарки, домашней прислуги.