«Однако я тут для дела», – напомнил себе Уэстон. Он не собирался возвращаться домой с пустыми руками.

– Вижу, вы готовились к моему визиту, – проговорил Джефф, – и не думайте, что я не оценил этого. Но может, мы все-таки поговорим за чаем? Времени мало, а нам необходимо обсудить очень важную проблему, согласны?

«Господи, говорю как герой из какой-нибудь „мыльной“ оперы! Слава Богу, хоть внешне отличаюсь от подобных типов. Хотя, возможно, ей такие и нравятся, ведь они жеманны, носят жилеты и вполне подходят под все это розовое безумие».

– Разумеется, я согласна, – отозвалась мисс Прайс. – Поэтому-то нам и стоит выпить чаю, чтобы собраться с мыслями и заниматься этим в хорошем расположении духа.

«Не может этого быть, она не настоящая», – вертелось в голове у Джеффа. Ну кто так разговаривает в наше время? Ему хотелось посоветовать хозяйке принять пару голубеньких пилюль, но, ведя переговоры с представителями иноземных культур, следовало быть корректным и считаться с их социальными обычаями.

Птицы заливались, как певчие в церковном хоре, цветы тянулись к Уэстону головками, он был абсолютно обескуражен розовым шифоновым платьем хозяйки, однако при этом старательно поддерживал заданный ею тон, и никто не смог бы обвинить Джеффа Уэстона в том, что он не вступил в игру.

Как только они уселись за стол, Джефф, сделав обязательный глоток чаю, осторожно приступил к делу.

– Мисс Прайс, – начал он, – могу я быть искренним с вами?

Хозяйка дома очень аккуратно поставила фарфоровую чашку на блюдце.

– Можете ли? – переспросила она, сделав ударение на слове «можете». – Посмотрим, мистер Уэстон.

На что это она намекает? На его грамматику или моральные устои? Ему так и хотелось ответить что-нибудь ироничное в тон хозяйке, но не стоило тратить драгоценное время на вежливую чепуху. В аэропорту его ждет личный самолет, а конференц-зал в Лос-Анджелесе полон ожидающих его возвращения. Он должен завершить рейконское объединение. Сегодня.