Мистер Ферреро лениво откинулся в кресле и вновь с удовольствием оглядел ее прелестное, взволнованное лицо. Заметил, как вздрагивают полные губы, как в уголках глаз поблескивают, готовые сорваться с ресниц, слезинки.

— Разве не ваш отец должен принять решение? — мягко спросил он. — Ведь вы такая красивая юная леди. В один прекрасный день появится мужчина, который украдет ваше сердце и увезет. — Он помедлил. — Или я ошибаюсь? Может быть, ваше сердце уже не свободно?

Оливия, в смятении, услышала, как отец невесело засмеялся. Чувствуя, что все взгляды обращены на нее, она совсем смешалась.

— Нет, ― тихо ответила она. — Я имею в виду оба ваши вопроса.

Она почувствовала себя ужасно глупой, скованной, неуклюжей. Мистер Ферреро, нарочно, дразнит ее. Шовинист несчастный! Он считает женщину вещью, которая должна тихо ждать, пока какой-нибудь мужчина не соизволит взять ее. Но она слишком молода и неопытна, чтобы достойно, остроумно и находчиво ответить на его уколы.

— Оливия права, — неожиданно провозгласила Виржиния.

Оливия удивленно вскинула брови. Но тут мачеха оседлала любимого конька и принялась рассказывать гостям о том, какие права имеет Оливия на дом, в то время как она, Виржиния, совершенно бесправна. Не дожидаясь, пока Виржиния сообщит, что скоро Оливия выкинет ее из дома, девушка вскочила, собрала тарелки и понесла их в кухню. Уходя, она услышала деликатное возражение отца:

— Это не совсем так, Виржиния. Я мог бы продать дом, имей я такое желание. Но я не хочу. Мы, Ковердейлы, живем здесь уже триста лет. И, пока я жив, все останется по-прежнему. Но я не сомневаюсь, что и после моей смерти Оливия оставит все как есть. Такие уж мы, Ковердейлы.

Хоть какое-то утешение. Какое счастье, что отец не думает о продаже дома! Выходя, Оливия с благодарностью улыбнулась ему.

После этого она весь вечер не раскрывала рта, да и слушала невнимательно. Она тщательно следила за тем, чтобы не таращить глаза на, сидящего напротив, мистера Ферреро. Нелегкая это была задача. Его черные глаза, его чувственные, четко очерченные, губы, его тонкие, нервные ноздри так и притягивали взгляд. Она опускала голову, но его мягкий, с приятным, необычным выговором голос волновал ее, хотя она и не следила за смыслом разговора.