Оркестр как раз вернулся после перерыва, и пары еще не вышли танцевать. В центре пустой площадки. Кин развернул Николь к себе и принял позу традиционного начала танго. Николь выгнулась назад, как бы инстинктивно противясь его доминирующей роли. Традиционные танцевальные движения в его объятиях приобрели сексуальный подтекст, вызывая в Николь желание бросить вызов партнеру, бороться с ним и победить в им же начатой игре. Она использовала весь свой опыт и фантазию, чтобы усложнить движения, но Кин мастерски подстраивался под нее, то скользя рядом, прикасаясь бедром к ее бедру, то наклоняя партнершу и собственническим жестом удерживая ее за талию.

– Не думала, что ты так умеешь, Кин, – призналась Николь.

– Просто оценивал товар, – ответил он.

Кровь Николь вскипела при этих грубых словах, но здесь не было места обидам – его ответ вполне соответствовал духу ее предложения.

Она самозабвенно отдалась чувственному танцу, грациозно скользя по танцевальной площадке в тесном контакте с партнером, что позволило ей убедиться в сильном возбуждении Кина.

– Ничего не будет без денег, Кин, – напомнила Николь, внутренне торжествуя от своей власти над ним.

В глазах Кина полыхало откровенное желание.

– Только не говори, что тебя саму не распалило, Николь.

– Даже не пытайся изменить мое решение.

И они снова закружились в танце. Когда закончилась музыка, оба едва переводили дыхание. Грудь Николь вздымалась возле его груди, тела были наклонены в традиционной агрессивно-чувственной позе танго. И хотя вокруг звучали громкие аплодисменты, ни Кин, ни Николь их не слышали. Он еще не был готов разомкнуть последнее объятие этого наполненного страстью танца.

– Признайся, что ты хочешь меня, – потребовал Кин.

– Ты оценил то, что я предлагаю тебе?

– Завтра утром – деньги. Завтра ночью ты со мной.

– Согласна.