— Почему? — негромко спросила она. — Потому что тебе одиноко?

Он потряс головой:

— Нет, это не одиночество. Это скорее желание отвлечься.

— Отвлечься от чего?

Джейк мог легко отстраниться от ответа на вопрос. Но вместо этого, он взглянул на Лидию, и глаза его сверкнули.

— Без ложной скромности, могу сказать — я очень хорошо делаю свою работу. Но в моей профессии столкновение со смертью и болью неизбежно. Иногда кажется, что это ад на земле, пытаться помочь смертельно раненому, или человеку с неизлечимой болезнью. Видеть, как чей-то муж умоляет меня спасти его жену, или ребенка, как сын просит пощадить его отца. Часто не смотря на все мои старания, пациент умирает. Я пытаюсь найти какие-то слова, чтобы утешить, чтобы объяснить, почему случается худшее… но нет таких слов. — Его лицо было практически полностью в тени, но она скорее даже почувствовала, чем увидела румянец на его щеках. — Я помню лица всех пациентов, которые умерли у меня на руках. И ночами, когда я не могу уснуть, думая о них, мне нужно что-то … кто-то … кто поможет мне забыть. Хотя бы не надолго — Он мягко посмотрел на нее. — В последнее время и это перестало помогать.

Лидия не могла бы и представить, что он будет говорить с ней так откровенно. Он всегда казался ей таки самоуверенным, таким непробиваемым.

— Зачем ты продолжаешь работать врачом, если это приносит тебе столько горя? — спросила она.

Из его горла вырвался приглушенный смешок.

— Потому что бывают дни, когда я делаю все правильно, когда я помогаю человеку выжить, несмотря ни на что. А еще бывают дни, когда я принимаю роды и смотрю на новую жизнь в моих руках и наполняюсь надеждой.

Он потряс головой и уставился на стену так, словно старался рассмотреть что-то, находящееся далеко.

— Я видел чудеса. Иногда небеса улыбаются кому-то, кто нуждается в этом больше всего, и дарят самое главное — второй шанс в жизни. И тогда я благодарю Бога, что я врач. И понимаю, что никогда не смог бы быть кем-то другим.