– Нельзя ли помягче, Вэнк? – улыбаясь взмолился он, когда девушка слишком порывисто и ловко выдернула руку. – За что ты так сердишься на меня?

Она закусила губы, потрескавшиеся от воды, и вновь запрыгала по утёсам, ощетинившимся острыми раковинами морских желудей. С ним-то самим что происходит? Смущённая, она не находила ответа. Сейчас он такой предупредительный, милый… и вот предложил ей руку, совсем как взрослой даме. Она медленно опустила сачок в расселину, где спокойная морская вода позволяла разглядеть водоросли, голотурий, «волков»-скорпен, казалось, состоящих из одной головы и плавников, чёрных крабов с красными полосками у края панциря, креветок… На блестящее зеркало воды упала тень Флипа.

– Да отодвинься же! Из-за тебя креветок не разглядеть, и потом, эта большая нора – моя.

Он не упорствовал, и она принялась ловить сама, орудуя сачком без должной осторожности и не так сноровисто, как бывало прежде. Десять, двадцать креветок успели увернуться, когда она слишком резко подсекала их сачком, и, забившись в недоступные щели, шевелили оттуда тонкими щупальцами, поддразнивая неуклюжую снасть…

– Флип! Флип, иди сюда! Тут полно креветок, и они никак не даются в руки!

Он приблизился и, наклонясь, заглянул в эту крошечную бездну, кишащую всякой живностью.

– Всё в порядке! Ты просто не умеешь…

– Всё я умею! – почти что взвизгнула Вэнк. – У меня только не хватает терпения.

Флип погрузил сачок в воду и застыл.

– Там, в расселине, – прошептала у него за плечом Вэнк, – такие чудные-чудные… видишь их рожки?

– Пустяки. Что за ними гоняться, сами придут.

– Ты так думаешь?

– Ну да. Смотри.

Она перегнулась через его плечо, и её волосы, словно короткое крыло врасплох схваченной птицы, забились у его щеки. Она отпрянула, потом в забытьи азарта снова склонилась к нему и вновь отшатнулась. Казалось, он ничего не заметил, но свободной рукой притянул к себе обнажённый, смуглый и шершавый от соли локоть девушки.