- Подожди до завтра, Берти, - глухо промолвил он. - Или до послезавтра. Англия тоже объявит войну.

- И даже тогда нам не будет до нее дела! - запальчиво воскликнула Берта и уставилась на кукурузное поле.

- Как нам поступить, папа? - спросил Альсид.

Берту словно отбросило от окна. Она схватила Альсида за руку.

- Повторяю, Альсид, это не имеет к нам никакого отношения, - почти умоляюще проговорила она, и Арман впервые в жизни увидел в глазах матери слезы.

- Ну какое нам дело до их войны? - спросила она, заламывая руки. Франция и Англия в тысячах миль отсюда. За океаном. Пусть война там и идет. Подальше от вас, от меня и от наших детей.

Альсид вырвал руку.

- Хватит, Берта, - резко сказал он. - Как папа решит - так и будет.

- Нет! - крикнула она. - Папа не смеет этого решать. Ты женат не на папа, и не он - отец моих детей. Это мой дом, в нем живете вы и мои дети, и я не хочу больше слышать о войне!

- Этот дом принадлежал папа, когда тебя еще на свете не было! загремел Альсид. - И хватит, ты уже все высказала, а теперь помолчи.

Зенофиль встал, подошел к Берте и обнял ее за плечи.

- Не надо, Альсид, - тихо сказал он. - Берта права. Это ее дом. С тех пор как ты привел ее сюда, свою невесту, и я увидел, что вы ладите, дом принадлежит ей по праву. Она родила тебе сильных парней и прелестных девчушек, да и я видел от нее только любовь и уважение. - Старик развернул Берту лицом. - Но, Берта, дело в том, что Франция - моя родина. Там я родился, вырос и женился, поэтому и не могу считать себя англичанином. Я француз.

Берта заплакала. Зенофиль попытался прижать ее голову к своему плечу, но Берта оттолкнула его. Она стояла, сжав кулаки, и по щекам струились слезы.

- Моего мужа и моих детей заберут, - ее голос сорвался на визг, сражаться за незнакомых людей в стране, которую они прежде и в глаза не видели. Их могут убить. За дело, которое никого из них не касается. Поля обагрятся кровью моих детей, которые сложат головы в чужой стране.