- С немцами всегда так. Свиньи. Бешеные свиньи. Война делает их кровожадными.

- Зато мы все жмемся по углам, как трусливые бабы, - вставил вдруг Эдуард.

Впервые за вечер кто-то из молодых подал голос, и все собравшиеся повернулись и уставились на него.

- Тем более, - продолжил Эдуард, - что вы недооцениваете Францию. Никогда фрицам не покорить целую нацию, которая борется за правое дело.

- Ты еще ребенок, Эдуард, - холодно произнес Зенофиль. - Ты силен как бык, верно, но рассуждаешь - как младенец.

Эдуард вспыхнул, и Арман понял - брат уже жалеет, что открыл рот.

- Но Франция... - попытался было возразить Эдуард.

- Французы не созданы для войны, - сказал Зенофиль. - Французы созданы для любви.

- Да! - пылко поддержал Луи Примо. - Может ли кто-нибудь представить, чтобы француз набросился на ребенка? Или ударил женщину?

Внезапно Арману перестало казаться, что его мать ждет ребенка.

Какая участь ожидает маман и девчонок, если немцы захватят Канаду?

И снова, хотя Арман смотрел на мужчин, собравшихся вокруг длинного стола в "Рыбаре", он видел столовую в их доме. Еще нет девяти, за столом сидит маман с девочками. Она штопает одежду, а две его старшие сестры, Аурелия и Иветта, подрубают простыни, которые принесет с собой в новый дом Аурелия после того, как обвенчается с Омером Кормье. Адриенна, третья по старшинству, вышивает; иголка так и мелькает в ее руках, выныривая то с одной, то с другой стороны белоснежной ткани, натянутой внутри деревянного обруча. Адриена украшает розовыми цветами наволочки, которые тоже достанутся Аурелии. Две младшие сестренки, все их называют крошками, склонились над учебниками. У Армана защемило в груди, когда он представил себе восьмилетнюю Мишель и Марию, которой только недавно исполнилось семь.

Разговор продолжался, стаканы и кружки мелькали чаще и чаще, а в мозгу Армана роились обрывки фраз.