— Для такого мужчины, как Эйнджел Тейт, сдача позиций была слишком поспешной. Вот увидишь, он что-то задумал.

В подтверждение ее догадки под окном раздался странный шум. Обе женщины, не долго думая, выглянули наружу и стали свидетельницами следующей сцены. Эйнджел Тейт при помощи Кларка Хоупа, мужа Марджори, деловито пристраивал к стене особняка длинную лестницу. Причем проделывал это на глазах у телевизионщиков с самым невозмутимым видом.

— Эй! — не удержалась от возмущенного крика подружка невесты. — Что это вы затеяли?

В ответ Эйнджел, зажав в зубах алую розу, полез наверх. Лестница, едва доходящая до окна третьего этажа, подозрительно раскачивалась, грозя настойчивому влюбленному падением.

Но, судя по всему, возможная опасность мало его пугала, так как, оказавшись на половине пути, он остановился, взял розу в руку и продекламировал сонет, некогда написанный Робертом Бернсом для своей возлюбленной:

Любовь, как роза, роза красная,

Цветет в моем саду.

Моя любовь — как песенка,

С которой в путь иду…

Будь счастлива, любовь моя,

Прощай и не грусти.

Вернусь к тебе, хоть целый свет

Пришлось бы мне пройти!

Как только Эйнджел окончил читать, снизу раздались одобрительные аплодисменты. Под их сопровождение он вновь сжал розу зубами и продолжил путь наверх. Пола, затаив дыхание, следила за его приближением. Вот одна из ладоней легла на подоконник и в проеме показалась золотоволосая голова.

Пола умоляюще взглянула на Марджори, и та, неодобрительно хмыкнув, вышла из комнаты со словами:

— Все, что я думаю по этому поводу, тебе хорошо известно, Пола Дайвелл.

— Привет. — Перекинув ногу, Эйнджел сел верхом на подоконник и протянул розу. — Мне стоило больших трудов добраться до тебя, красавица Рапунцель. Неужели ты не вознаградишь своего верного рыцаря нежным поцелуем?