Прекратить истерику.

Дело было, естественно, не в чашках.

Этот вечер дорого ему стоил. Может быть, он уже поседел? Хотя бы наполовину? Надо бы проверить, не покрылись ли серебристо-серым виски. Только какая, к чертям, разница?

Нет, разница все-таки есть. Будет повод покрасить волосы. И не обязательно в природный черный. Огненно-рыжий тоже хорош. Или красный. Или светло-зелененький.

Ведь и так понятно, что он шут и дурак. Клоун. Петрушка. Роль, а не человек. Причем роль глупая, гротескная и второстепенная.

Всегда — только друг главного героя. Он присутствует на сцене для «жизненности действия». И чтобы герою было перед кем изливать душу, читать свои геройские монологи.

Эд — плохой герой. Не героический, прямо скажем. Но он красив, знатен и богат. И у него богатый внутренний мир. По крайней мере, должен был когда-то быть таковым. Когда Великий Режиссер раздавал роли… Иначе почему, почему все сложилось так, как сложилось?!

Черт с ним, с состоянием Эда. И с работой его, и с тем, что о нем то и дело пишут в газетах… Почему, почему его любит Саманта?

Джастин происходил из верующей семьи. И сам он верил в Бога без фанатизма, но искренне. И он никогда не дерзнул бы предъявить Всевышнему какие-то претензии, но…

Иногда, в такие вот моменты, как сейчас, он бывал очень и очень к этому близок.

Ведь даже недодуманная, оборванная мысль, за которую хочется отхлестать себя по щекам — это все равно мысль, а мысль — это то же самое, что дело, а дело против Бога — это страшный грех, за который по справедливости гореть и гореть в аду.

Интересно, не адский ли пламень сегодня за ужином подогревал его стул?

Сидеть на раскаленных углях было бы в десять раз удобнее, чем на том дорогом французском стуле с благородно изогнутой спинкой.

Но он сидел. Сидел, улыбался, изображал радость, слушал бесконечные препирательства Саманты и Эда, как всегда, мирил их, как мог…