– Не знаю, на что тебе могут понадобиться деньги, когда твои счета оплачиваются нами, – сухо отрезала хозяйка. – Зато я знаю, как будет потрясен Джордж, когда узнает о твоих требованиях.

– Это не требования, – сдавленно пролепетала Энджи. – Это просьба.

– В таком случае в просьбе тебе отказано, – резко бросила Клаудия и повернулась к двери кухни. – Ты очень разочаровала меня, Энджи. У тебя здесь настоящая синекура

Энджи ничего не ответила на это. Да и, что бы она ни сказала, реакция была бы одна – новая вспышка гнева. Ни одна домработница на свете не выполняла столько работы, как Энджи, хотя Клаудия упорно называла ее «компаньонкой». Действительно, сначала она пришла в дом Диксонов в этом качестве, на условии получения карманных денег как оплаты, но постепенно на ее плечи легла вся работа домработницы, экономки и няньки. Но в то время Энджи была слишком благодарна за то, что у нее есть крыша над головой, и не стала возражать.

Да, тогда она была еще очень наивной. Она смотрела на дом Диксонов как на временное пристанище и воображала, что, когда родится ребенок, она найдет себе более подходящую и высокооплачиваемую работу и начнет жизнь сначала. Но мало-помалу эти мечты развеялись, когда она поняла, как много денег надо на содержание ребенка и вообще на жизнь в Лондоне. Наконец она стала перед выбором: оставаться работать у Диксонов или убираться подобру-поздорову.

– Продолжать этот разговор мы не станем, – благодушно сказала Клаудия, расценивая молчание как знак своей победы. – Думаю, пора купать детей. Уже половина седьмого, а они становятся просто невыносимыми, когда перегуляют.

К тому времени, когда Энджи уложила детей спать, было уже далеко за восемь, и Клаудия с Джорджем уехали ужинать. Шестилетняя София и четырехлетние близнецы Бенедикт и Оскар были прелестными детьми, но им не хватало родительского внимания. Их отец, окружной судья, постоянно и надолго уезжал, а мать, влиятельная деловая женщина, редко уходила с работы раньше семи вечера.