Еще вчера она сидела на веранде в родной Шотландии, любовалась закатом, как вдруг почтальон принес телеграмму. Четыре слова: «Запускаемся понедельник целую Филипп». В мгновение ока Санди уложила вещи, расцеловалась с родителями, вскочила на подножку экспресса. Бессонная ночь, и она в Париже.

Санди свернула с Коленкур на улицу Плакучих ив, маленькую и тихую. Даже на Монмартре по боковым улочкам ходят только свои. Еще несколько шагов, и она уже в уютном кафе, где каждый день рано утром пила кофе.

— Доброе утро, Пьер, — поздоровалась она с хозяином.

Темноволосый щеголеватый Пьер, здороваясь, удивленно вскинул брови, но не спросил, почему мадемуазель Тампл, которая всего неделю назад прощалась, уезжая в отпуск, вернулась так скоро.

Санди села за круглый столик — поближе к кондиционеру — и, наслаждаясь прохладой, попросила:

— Пожалуйста, кофе и фисташковое мороженое. Кофе черный, — прибавила она.

Рука Пьера, потянувшаяся к крошечному молочнику со сливками, застыла в воздухе: мадемуазель, которая вот уже два года неизменно заказывала кофе со сливками, пьет теперь черный? Удивительно!

Глоток душистого крепкого кофе прибавил Санди бодрости. От жары она совсем было размякла, да и бессонная ночь сказывалась. Интересно, сколько времени? Почти десять. Можно звонить.

Подошла к стойке, набрала номер. Услышала басовитое «алло», и сердце у нее заколотилось.

— Доброе утро, — сказала она, — я в Париже. Очень срочная работа, пришлось приехать.

— Санди! Вот здорово! — Абонент явно обрадовался. — А мою телеграмму ты получила?

— Нет,— слукавила она, желая услышать новость от самого Филиппа и дать ему понять, что приехала исключительно по делам. — Ты посылал телеграмму? Что-то случилось?