У Джуд возникло подозрение, что в отношении Деб к Сакстон крылось что-то еще, судя по усмешке на ее лице. Она выключила диктофон и спросила:

— А если не для записи? Давай, Деб. Я же вижу, ты что-то недоговариваешь.

— Ну, она такая горячая штучка! — сдалась Деб, у нее даже глаза заблестели. — Все резиденты-лесби, которых я знаю, хотели бы работать с ней.

— Ах вот оно что. — Джуд надеялась, что не покраснела — Ладно, это мы не станем записывать. Да что, черт возьми со мной такое? Разве я сама не подумали о том же, как только увидела ее? Ну и что, что она вся из себя такая. Он та еще заноза в…

Деб Стайн вскочила от засигналившего бипера у нее на поясе и, не сказав ни слова, бросилась из переговорной, висевшем над головой селекторе раздалось: «Дежурным немедленно в приемный покой, дежурным немедленно приемный покой…».

Джуд схватила диктофон и тоже выбежала из комнаты.

В халате и перчатках, Сакс уже стояла в приемном покое, когда двойные двери разъехались и в комнату вкатились носилки с грудой медицинского оборудования, окровавленной одеждой и пострадавшим, на котором сидела одна из парамедиков. Она считала вслух, ритмично надавливая на грудь лежавшего на носилках мужчины: «Раз, два, три, четыре, пять… раз, два, три, четыре, пять…» Через каждые пять счетов она делала паузу, а ее напарник в этот момент накачивал воздух через ручной аппарат искусственной вентиляции легких, эндотрахеальная трубка которого торчала изо рта пострадавшего.

— Огнестрельное ранение в левую половину груди! — прокричал парамедик, ни к кому конкретно не обращаясь. Он чуть не сорвался на визг от напряжения, ведь ему приходилось бежать позади каталки и закачивать воздух в отказавшие легкие раненого. — Вставили ему трубку прямо на месте. Ввели пять литров физраствора. Сначала пульс прощупывался, давление было восемьдесят. Пульс и давление исчезли три минуты назад.