На мгновение он вдруг остановился, обернулся и посмотрел через плечо назад, словно почувствовал, что тут кто-то есть, а потом улыбнулся, да так, что она застыла на сиденье. Ленивая, томная улыбка, поднявшая сначала один уголок его рта и расплывшаяся по всему его загорелому лицу, нарисовала ямочки на щеках. Приветственным жестом он коснулся края шляпы, потом отвернулся и зашагал дальше в сторону дома.

Несколько секунд Пенелопа сидела без движения. Боже, неужели все работники на ранчо так ужасно себя ведут? Почему Большой Дедди не выгнал этого негодяя? Так напугал ее, а потом еще и такое приветствие… Кем он себя возомнил? Уткнувшись носом в стекло, Пенелопа недоуменно спросила себя, как теперь открыть дверцу. Этот ненормальный бросил свою машину в дюйме от ее дверцы. Пенелопа посмотрела на часы. Еще несколько минут, и она опоздает.

А Пенелопа Уэйнрайт никогда еще не опаздывала.

С выражением неподдельного отвращения на лице она подняла повыше юбку и выбралась из машины через пассажирскую дверцу.

Бру Брубейкер, которого «никто не называет Конуэем», налил себе кофе из стоявшего на столе кофейника. Черт, думал он, запуская пальцы в густые, еще не расчесанные волосы, придется прекратить развлечения по воскресным вечерам. Я уже староват для танцев до рассвета.

Громко застонав, он придвинулся к окну, из которого была видна площадка для машин около дома. Глоток горячего кофе согрел ему горло, и он заставил себя соображать. Проклятье! Надо было раньше думать. Теперь он проспит до полудня. Слава Богу, что его лошадь нормально отдохнула. Значит, хоть кто-нибудь вовремя выйдет на работу. Проведя ладонью по заросшему щетиной подбородку, Бру вздохнул и мрачно посмотрел в окно на свой пикап.

Дверцу захлопнуть он забыл. Ключи, по всей видимости, торчат в замке зажигания.

Отец, наверное, прав, неохотно признался сам себе Бру, снова потирая рукой подбородок. Может быть, и впрямь пора браться за ум. В конце концов, если дальше продолжать в том же духе, он не дотянет и до сорока, да и вряд ли перед ним распахнутся врата рая.