Чего только не изобретала Женевьева, на какие только ухищрения не пускалась, чтобы приковать графа к себе!

Ей нетрудно было возбудить в нем желание, и он был безгранично щедр. Но он никогда не , признавался ей в любви; губы его всегда кривила легкая усмешка, а в голосе слышались дразнящие насмешливые нотки всякий раз, как он обращался к ней.

Женевьева прекрасно понимала, что мир для него не ограничивается ее спальней и ее любовь отнюдь не составляет для него смысл жизни. Когда он уходил от нее, то навряд ли знала, увидит ли его снова. Она не была даже уверена, что он тоскует, когда ее нет рядом.

Он и в самом деле просто сводил ее с ума!

— Когда же ты женишься на мне, Озри? — отважилась как-то ночью спросить Женевьева, лежа в его объятиях, когда только языки пламени, горевшего в камине, освещали ее благоухающую экзотическими цветами спальню.

— А ты жадная, Женевьева, — отозвался граф.

— Жадная? — удивилась она. — Почему?

— Конечно, — ответил он. — Вчера я подарил тебе бриллиантовое колье. На прошлой неделе это были рубины, а за неделю до этого, если не ошибаюсь, тебе не давала покоя брошь с изумрудами… И всего этого тебе мало, ты хочешь еще!

— Одно только маленькое золотое колечко! — прошептала она.

— Это единственное, чего я не в состоянии тебе дать.

— Но почему? Мы были бы счастливы вместе — ты и сам это знаешь.

— А что, интересно, ты называешь счастьем? — уклончиво спросил граф.

— Всегда быть с тобой, — ответила Женевьева.

— Ты ведь знаешь, что я могу сделать тебя счастливым.

Она придвинулась к нему ближе и откинула голову; ее полуоткрытые губы манили, обещая наслаждение.

Граф взглянул на нее так, что Женевьева не могла понять, что таилось в этом взгляде.

— Я люблю тебя! — воскликнула она. — Прошу тебя, пожалуйста, давай поженимся!