— Отец любил рассказывать, как однажды за обедом у него подали тридцать пять закусок и принц-регент съел столько, что потом едва мог подняться со стула!

— Возможно, у меня немало различных недостатков, — заметил граф, — но обжорство, по крайней мере, не входит в их число.

— Зато ты даешь себе другие поблажки, — заметил его друг, намекая на то, что ему известны некоторые слабости графа.

В это время кто-то подошел поздравить графа с победой, и разговор прервался.

Однако позднее, уже вечером, в роскошном, со вкусом обставленном загородном доме своего друга лорд Яксли снова перешел в нападение.

— Полагаю, ты понимаешь, Озри, — начал он, — что обидел немало своих друзей, так рано уехав с обеда, устроенного специально в твою честь?

— Сомневаюсь, чтобы кто-нибудь заметил мое отсутствие, — ответил граф. — Все они были слишком пьяны, для того чтобы считать присутствующих!

— Зато ты, прямо скажем, не в меру трезв и воздержан! — заметил лорд Яксли.

Он удобно откинулся в мягком кожаном кресле перед камином, где ярко пылали сухие поленья.

— Чего я действительно терпеть не могу, — возразил граф, — так это напиваться до бесчувствия, а в результате проспать и не увидеть утреннюю выездку; что может быть прекраснее зрелища, когда лошадей пускают галопом!

— Да ты просто ханжа! — воскликнул лорд Яксли.

— До сих пор мне казалось, что ты обвиняешь меня в том, что я слишком многое себе позволяю, даю себе какие-то поблажки, — усмехнулся граф.

— Это не относится к еде или к напиткам, — возразил лорд Яксли, — я говорил о другом.

— Ну, если речь идет не о вине, тогда, вероятно, о женщинах и наслаждениях, хотя я не совсем ясно себе представляю, с какой стати ты взялся читать мне лекции на эту тему.

— Я делаю это потому что ты мне небезразличен, я люблю тебя, — ответил лорд Яксли, — потому что мы друзья уже много лет, и мне невыносимо видеть, как с каждым годом тебя все больше одолевает скука и ты становишься равнодушным ко всему на свете.