– Ну что, комок пуха, пойдем займемся стиркой.

Девушка бросала вещи в стиральную машину, высушивала, складывала, откладывала в сторону и запугивала себя, до тех пор пока не постирала все до последней тряпки.

Учителя и друзья часто говорили, что ей необходима уверенность в себе. Нора годами старалась казаться незначительной, невидимой и неслышимой. Став старше, ей не хотелось выглядеть соперницей матери, ведь она – не красавица. Она слышала это достаточно часто, особенно от матери, которая считала себя красавицей.

А еще она безвкусно одевалась. Как же она ненавидела слово «безвкусно»! А теперь, двадцати восьми лет от роду, она, наверное, скоро будет числиться в старых девах и проживет всю жизнь в своем маленьком домике. Малыши будут пробегать мимо и насмехаться над ней, безвкусно одетой, неуверенной в себе, некрасивой старой девой с причудами.

Ее место в архиве.

Господи!.. Наверное, доктор Калеб Уайатт просто пожалел ее, уже зная о ней все. В Гринфилде, штат Виргиния, секретов не было. Все в городе знали, что она одинока.

Да, наверное, он знал и про ее мать.

Нора почувствовала, как от таких мыслей у нее запылали щеки. Нет, она не сможет и не будет больше обращаться к нему. Просто необходимо найти Дайси другого ветеринара.

Калеб никогда поздно не ложился спать. Обычно он так выматывался, что отключался, как только падал в постель.

Но сегодня вечером ему не спалось. Он не мог выкинуть из головы Нору Джеймс. Он вспоминал ее хрупкую фигурку, взгляд, который она отводила при разговоре, как она отодвинулась от его прикосновения.

Она напомнила ему испуганную самку оленя: огромные карие глаза, кожа цвета сливок, медово-каштановые волосы, всегда застенчивое выражение лица. Взгляд, полный смущения, вопросов, которые никогда не задавались.

Он ощущал перед ней небольшой благоговейный трепет. Почему именно, он не знал.