Эшли знала, что он сам думает на этот счет: Чарли подозревает, что Эрик и есть тот самый ниндзя.

Выражение лица Эрика, однако, ничуть не изменилось. Бросив серьезный испытующий взгляд на Чарли, он сказал:

— Люди, практикующие искусство ниндзя-цу, часто одеваются в черное. Но рассказ вашего друга весьма сомнителен. Как законнопослушный гражданин я был бы очень обеспокоен, узнав, что какой-то ниндзя работает на полицию. Я бы непременно задался вопросом, а что это за столь секретная операция, в которой задействован этот человек, и не противозаконно ли все это?

— Подобная мысль действительно посетила меня, — признался Чарли, — но мне также пришло в голову, что этим ниндзя вполне могли быть и вы. Не так ли?

— Я учитель боевых единоборств. Однажды мне пришлось сотрудничать с представителями полиции, речь шла о методах самозащиты. Полагать, что я могу заниматься чем-то помимо преподавания боевого искусства, означает верить досужим слухам.

Эшли наблюдала за Эриком все то время, пока он отвечал Чарли, и поражалась, насколько мало она может судить о его внутреннем состоянии по выражению лица и движению тела. Он был человеком, полностью контролирующим свои эмоции и разум. А его разум работал достаточно оперативно. Она восхищалась той ловкостью, с которой он ответил Чарли, по сути не ответив ему вовсе. О, как бы ей хотелось, чтобы некоторые из ее клиентов научились бы столь же откровенным и в то же время уклончивым ответам на вопросы журналистов.

— Сколько времени вы живете в Анн-Арборе? — спросил Чарли, без сомнения все еще прорабатывая свою необычайную версию.

— Дайте припомнить, — Эрик улыбнулся. — Где-то около десяти дней.

Чарли нахмурился:

— И вы никогда не жили в Анн-Арборе до того, как переехали сюда?