Скрывая смущение, Дженифер шагнула вперед и потянулась к поводьям. Но Саймон не спешил разжимать руку.

— А ответ на мой вопрос? Это ваша лошадь?

— Да, — ответила она, тряхнув головой. — И что дальше?

Саймон обвел рыжего жеребца взглядом истинного ценителя.

— Великолепные стати. — То же самое, разумеется, можно было сказать и о хозяйке лошади. — Вы часто ездите верхом?

— При каждой возможности. — Дженифер посмотрела ему в лицо. — Чтобы хоть ненадолго забыть о кухне, развеяться. Во всех смыслах. Чтобы не сойти с ума.

— Вы могли бы найти себе работу и получше.

— Кажется, вы повторяетесь.

— Так вы же не внемлете.

— Жизнь не так проста, как вы, судя по всему, думаете… сэр.

Уж если кто на свете и знал, что жизнь весьма не простая штука, так это он. Но Саймон сказал совсем о другом.

— Простите, пожалуй, я и впрямь бестактен, — произнес он. — Просто не могу представить, что вы так и будете прозябать здесь год за годом, когда вокруг открываются такие широкие горизонты.

— Да, я уже поняла вашу точку зрения.

— И я прошу прощения за Джима, — продолжал Саймон. — Он не так уж плох, просто ему нельзя напиваться, а он напивается каждый вечер.

— Я умею справляться с такими, как он.

— Это заметно.

— Со сливками вышло случайно.

— А у вас чудесная гнедая кобылка.

Дженифер ошеломленно уставилась на него, потом понимающе кивнула и рассмеялась. Саймон еще раньше понял, что у нее красивые глаза и ноги, теперь же добавил к этому перечню достоинств и все остальное. Хотя «красивая» — слишком затертое слово, чтобы передать всю прелесть этой женщины, ее гибкую грацию, природное достоинство и горделивость, нежный шелк кожи, сияние черных волос. И уж никакими словами нельзя было передать ту чувственность, сексуальный призыв, что она, сама того не подозревая, излучала.