— Да, ужин состоялся. Опять проблемы с телефоном. Вызовите ко мне Максима, пожалуйста. Он не сообщал, что там с прежним телефоном было?

— Что-то с аккумулятором.

— Это и так понятно. А подробности?

Маша пожала плечами:

— Он не сообщил, сказал только, что аккумулятор бракованный.

Он опять внимательно посмотрел на нее, раздумывая, сообщать или нет Маше, что он расстался с Леной. В конце концов сказал, без предупреждения меняя тему, не сомневаясь, что Маша поймет, о чем речь:

— Мы расстались.

Секундная пауза. Потом она моргнула и, совершенно не изменившись в лице, ответила:

— Понятно.

Словно это не касалось ее лично. Единственным признаком того, что она помнит об их договоре и замечает его внимание, были секундные паузы в ее движениях. Он смотрел на нее — а она замирала на мгновение, даже, кажется, не дышала, а потом продолжала заниматься делами. И что прикажете с этим делать? Ни призывных взглядов, ни кокетливых улыбок, ни обиженных напоминаний об их договоре — ничего, что развязало бы ему руки. Договор договором, но он совершенно не представлял, что сможет в первый раз заняться с ней интимными делами в офисе. Не на свидание же ее приглашать?..

И все-таки именно это он и сделал ближе к вечеру, когда с делами было покончено. Он тянул их как мог, но за полтора часа до конца рабочего дня не мог придумать уже совершенно ничего, чем стоило и, главное, хотелось заняться. Он вышел в приемную.

Маша оторвала взгляд от экрана компьютера и посмотрела на него.

— Владимир Борисович? — очень деловым тоном спросила она.

— Не поужинаете со мной сегодня в восемь? — очень официальным тоном спросил он.

Секундная пауза.

— Да, конечно, — вежливо и размеренно ответила Маша.

Интересно, какие мысли пронеслись в ее голове за эту секунду?..

Маша старалась не думать, чем может окончиться вечер. Вчера он расстался с одной девушкой. Сегодня ведет почти что на свидание вторую. Чем все может окончиться?.. Всем, чем угодно, по правде говоря. И все-таки самым вероятным был самый неприличный исход. И оттого Маша чувствовала жуткую неловкость, которую тщательно пыталась скрыть.