Его мать, бросаясь в объятия очередного любовника, регулярно оставляла Майкла на попечение любого, кто соглашался о нем позаботиться. Наконец отец, хотя и не скрывая, что не слишком нуждается в нем, все же вынужден был принять Майкла под свой кров. Но, к счастью, горечь переживаний, которая могла бы отравить всю его дальнейшую жизнь, не оказала на него влияния. Она была смыта потоком любви, буквально излитым на него старшей сестрой мачехи. О потере этой женщины, заменившей ему мать, он скорбел до сих пор.

Но теперь… теперь Майкл, увидев Венди воочию, ощутил на себе воздействие ее мощной, бурной, неотразимой сексуальности, почувствовал реакцию на нее своего собственного тела. И еще какую реакцию!.. Если быть честным, оно до сих пор не могло успокоиться. Разумом он понимал всю опасность мыслей, которые крутились сейчас в его голове, но вот телом…

Перед глазами Майкла до сих пор стояло лицо Венди и тот взгляд, который она кинула на него, когда он воспрепятствовал заигрываниям Рона. И другой, еще более высокомерный, вызванный его мнением о ее взглядах на секс без эмоций. Он знал причину, по которой она так настойчиво добивалась ужина с ним, и эта причина не имела ничего общего с желанием заполучить его в свою постель. Как хотел бы Майкл сказать о своих желаниях то же самое!

Сама мысль о способах, с помощью которых он желал бы доставить ей удовольствие в постели, если бы она лежала распростертая под ним, приводила его в неистовство, приносила боль, быстро перерастающую в неодолимое желание. Для начала он хотел бы увидеть ее гладко причесанные волосы раскинутыми в беспорядке по подушке, а глаза цвета морской волны, в которых до этого горел вызов, затуманенными от наслаждения. И уж конечно, желал бы ощущать, как ее полные, решительно сжатые губы обмякают под натиском его губ, тянутся к ним, как его руки ласкают нежную, шелковистую кожу. Да, ему очень хотелось всего этого. И многого другого.