— Ты работаешь по графику?

— Да, всегда. Но, к сожалению, у клиента обычно есть свой график, и этот график неизменно предполагает парочку-другую чудес.

— А ты, значит, творишь эти чудеса, — поддразнил он в очередной попытке добиться улыбки и опять потерпел поражение. Она лишь изображала самый легкий кивок, что он уже однажды видел. Что это? Достоинство, скромность, застенчивость? Коррей был заинтригован.

— Я позволяю клиенту так думать. Хуже не будет.

Коррей рассмеялся.

— Речь истинного дипломата. Итак, как насчет чашечки кофе?

Устремив взгляд прямо ему в глаза, она покачала головой.

— Даже если я добавлю кофе по-турецки?

Вновь тот же отрицательный жест.

— Ну а, скажем, замороженный йогурт?

— Мне показалось, ты уже сыт.

— Верно. Я думаю о тебе.

— Считаешь, что я слишком худа?

— Этого я не говорил. — Ответ прозвучал слишком быстро, и Коррей почувствовал, что у него загорелись щеки. На нее, впрочем, даже его отрицание не произвело никакого впечатления.

— Ты прав, так оно и есть.

— Ну же, Кори. Пойдем, выпьем кофе.

Но она опять покачала головой.

— Окончательно?

Она кивнула.

— Даже если я угощу тебя пломбиром с орехами и горячим шоколадом?

В ответ она только сморщила нос, но это движение было настолько мимолетным, что Коррей засомневался, не принял ли он желаемое за действительное. Он мечтал хоть об одном спонтанном жесте — а теперь даже не был уверен, что добился его.

— Точно-точно?

На сей раз она не потрудилась даже кивнуть. Не отрывая взгляда от его глаз, она медленно склонила голову, а через миг так же медленно перевела взгляд на распечатку у себя на столе. В своем роде это был самый громогласный из когда-либо полученных им отказов.