Она не имела понятия, зачем убрала занесенную над корзинкой руку, опустила ее в карман своей безукоризненной юбки и высыпала содержимое в глубины подкладочного шелка.

Чаще всего Коринна оставалась без ужина, и этот вечер не стал исключением. Бабушка привыкла к тому, что ждать ее не стоит, если только она не предупредит заранее. Счастье еще, что бабушка в состоянии сама о себе позаботиться. Тем не менее, Кори старалась ступать бесшумно, входя в старый дом викторианской эпохи. Элизабет Стрэнд ложилась в десять — ни минутой раньше, ни минутой позже. Сейчас уже было двадцать семь минут одиннадцатого, и Кори не хотела ее потревожить.

Бесшумно пристроив портфель у витого основания лестницы, она повернулась к старинному столику из кленовой древесины, что располагался прямо под зеркалом в такой же раме. На ослепительно сверкающей поверхности столика аккуратная стопка дневной почты выглядела такой жалкой, будто стеснялась сама себя.

Коринна перебрала почту, вытянула один конверт — и лишь потом направилась на кухню. Налила себе большой стакан апельсинового сока, вернула бутылку точно на то самое место в холодильнике, откуда взяла, достала из ящика нож, вскрыла конверт и наконец устроилась за столом со стаканом в одной руке и письмом в другой. Она начала читать:

«Дорогая Кори,

Я знаю, что еще и недели не прошло, как мы с тобой разговаривали, но мне необходимо излить душу на бумаге, так что ты уж потерпи. Сегодня утром я проснулась с дикой головной болью — и неудивительно. Джеффри полночи заходился криком. Я-то сама ничего не могла поделать, поскольку Фрэнк утверждает, что бодрствовать ночью обязана няня, но ор стоял невыносимый, и я крутилась в постели, пока Фрэнк не сказал, что я мешаю ему спать. Казалось, он должен переживать о собственном сыне, но он обладает невероятной способностью выдать указания, а потом повернуться спиной ко всем остальным и сконцентрировать все тревоги на себе самом