Как холодно она держала себя, как странно, как будто со стороны равнодушно смотрела на появившегося статного мужчину. Но Майка не обманешь. Он понял сразу, что у этой замкнутой недотроги — недюжинный характер. Когда же она убедилась, что лежит на своем спасителе, во взгляде ее появилось такое искреннее смущение! Глаза Майка потеплели от нежности, когда он вспомнил о том, сколь раздосадована была девушка из-за того, что он не дал ей «расправиться» со своими мальчишками.

Майк так откровенно любовался Эбби, что та, почувствовав это, опять залилась краской смущения. Колени ее задрожали. Еще ни один мужской взгляд не приводил ее в такое смятенное состояние. По крайней мере ни одному мужчине после Филипа Грина не удавалось так взволновать молодую женщину. Эбби отвернулась от Майка, боясь, что на нее снова нахлынут грустные воспоминания о былой неудачной любви.

— Пива хотите? — Не дожидаясь его ответа, она прошла к бару, выбрала чистый стакан и наполнила его до краев пивом. — И еще раз спасибо за то, что пришли мне на помощь. — Она посмотрела по сторонам и сокрушенно покачала головой. — Здесь было полно народу, но никто, кроме вас, не решился помочь мне. Не знаю, что бы я делала, если бы не вы. — Она застенчиво улыбнулась одними губами.

— Да что ты, мне это ничего не стоило, — скромно ответил Майк, присаживаясь за стойку. Он ответил теплой томящей улыбкой, отлично понимая, что особенно волнующе действует на нее. — На тот случай, если ты вдруг забыла, меня зовут Майком Саммерсом. — Он поднес стакан к губам, глаза же его не переставали скользить по напряженной фигурке Эбби. — А ты… — Он поставил стакан и стер пену с губ.

— Абигайль.

— Абигайль. — Он опять завораживающе улыбнулся, отчего его зеленые глаза стали похожи на лоснящийся бархат. — Как могло случиться, что я не встретил тебя раньше, Абигайль? — Он провел пальцем по ободку стакана, аккуратно слизнув собранную густую пену.

— А меня тут и не было до сегодняшнего вечера. — Еще более глубокий румянец окрасил щеки Эбби, когда Майк поставил локоть на стойку и подпер голову ладонью, по-прежнему не сводя с нее своих колдовских глаз.