Ничего не понимая, бедняжка ощутила, как ее грубо хватают и заламывают руки за спину. Ощутила, бессильно отбиваясь, как на запястьях защелкиваются стальные тиски наручников. Ей хотелось кричать, но из болезненно сжавшегося горла не вылетало ни единого звука. Она только и могла, что с ужасом взирать на своего врага.

Наконец дар речи вернулся к ней.

– Кто вы? – хрипло спросила она.

– Леон де Астен, мадемуазель. А вы – одна из тех, кто похитил мою подопечную. – Голос его хлестал несчастную, точно удары бича. – А теперь немедленно признавайтесь, что вы с ней сделали.

– Похитил? – Дженет сорвалась на крик. – Вы что, с ума сошли?

Внезапная изумленная тишина и выражение лица Леона де Астена заставили ее осознать, что от потрясения она заговорила по-английски.

– Нет, это вы сошли с ума, – ответил он ей на том же языке, – если решили, что вам и вашему сообщнику удастся выйти сухими из воды.

– У меня нет никакого сообщника. – Первый порыв возмущения бессильно угас, Дженет начала бить дрожь. Она умоляюще глядела на мрачное, недоверчивое лицо своего мучителя. – Я встретила Флору на шоссе и подвезла ее – только и всего.

– Маркиз! – К ним торопливо подошел какой-то полицейский. – Мы нашли малышку. Она на площади, в машине. Без сознания – похоже, ей дали снотворного или опоили наркотиками, но она жива.

– Да она просто спит, ничем ее не опаивали, – отчаянно запротестовала Дженет. В ушах у нее все звенело слово «маркиз». Флора не удосужилась упомянуть, что ее нежеланный жених был титулованной особой.

– Немедленно отправьте ее в больницу, – отрывисто распорядился тот, испепеляя Дженет взглядом. – Что же до этой – уберите ее с глаз моих, и поживее.

Пленницу тотчас же бесцеремонно поволокли к выходу.

– Прошу вас, – последний раз попыталась она воззвать через плечо. – Вы совершаете чудовищную ошибку.

– Это вы ошиблись, мадемуазель, – резко ответил Леон де Астен. – Но вы дорого заплатите за свою ошибку. Это я вам обещаю. – И с ледяным презрением отвернулся.