В удушливую, затхлую атмосферу комнаты тотчас же ворвался запах дорогого одеколона, чистой мужской кожи и свежего белья – умопомрачительная смесь. Поймав себя на том, что вся трепещет, Дженет разозлилась и преисполнилась решимости выказать хотя бы видимость сопротивления. Она медленно поднялась и отодвинула стул, заставляя себя не опускать глаза.

В следующую секунду она заметила, что он принес ее сумочку и небрежно поставил на стол между ними. Часть содержимого – паспорт, ключи от машины и бумажник – вывалилась на полированную поверхность. Этого пустяка хватило, чтобы в груди Дженет разгорелась искорка гнева. С какой стати он трогает ее вещи? Он ведь не полицейский. Впрочем, сама себя распаляя, думала молодая женщина, у такой богатой и знатной особы наверняка вся местная полиция в кармане.

– Садитесь, пожалуйста, – обратился он к ней по-английски.

Дженет заложила руки за спину.

– Предпочитаю постоять.

– Как вам угодно.

Маркиз чуть помолчал, снова оглядывая пленницу с головы до ног, но на этот раз даже с чем-то вроде одобрения. Вздернув подбородок, Дженет выдержала этот осмотр, с горечью сознавая, какая же она сейчас уродина – растрепанная, помятая, красная от жары. Хотя какая разница? Ради кого тут заботиться о своей внешности? Уж не ради него!

Тем временем Леон де Астен перешел к делу.

– Прошу вас, мадемуазель, расскажите, как именно вы встретились с моей воспитанницей.

– Я бы предпочла сперва связаться с британским консулом, – ледяным тоном отрезала Дженет. – Кроме того я хочу позвонить моей крестной и обзавестись адвокатом.

Маркиз вздохнул.

– Всему свое время, мисс Литтон. Сперва ответьте, почему Флора очутилась в вашей машине.

– Да сколько мне еще раз повторять? – взбунтовалась Дженет. – Я ехала к своей крестной в Авиньон и попала в грозу.

– А кто ваша крестная?