Она кивнула на Женю и сделала характерный жест, щелкнув себя пальцем по горлу.

Женя соседкину тираду почти не осознал, он с трудом держался даже на стуле. Алекс, чтобы прекратить тети Катину исповедь, быстро сунула ей деньги.

— Извините, Екатерина Васильевна. Ему нехорошо.

Соседка проворно схватила деньги и засунула их в бюстгальтер.

— Да им всегда нехорошо. Зато нам отлично! Хоть стой, хоть падай! Алкаши!

Алекс выпроводила соседку и перетащила Женю в комнату, где спал Гошка. Там и свалила на кровать. Женя рухнул, как башни всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Это потому, что у него все уже двоилось.

— Вот, значит, что такое русский мужик. Много о нем слышала, наконец увидела… — скривилась Алекс. — Хоть ботинки бы снял…

— Не нравятся русские? — пробубнил Женя. — Ну и отвалите!

— Я спать пошла, — сказала Алекс и отправилась в другую комнату.

Женя закричал ей вслед, пытаясь приподняться:

— А супружеские обязанности? Муж я или не муж?

И вновь упал на кровать. Алекс на мгновенье задержалась, повернулась и с иронией посмотрела на Женю.

— Н-да… Муж — объелся груш. Так это по-русски называется? .

Ей снова стало его жалко — несчастного, брошенного женой, неприкаянного человека. Такого умелого возле компьютера и беспомощного во всех остальных делах. Такого милого и смешного.

За окном загремел поздний трамвай… Алекс глянула в окно и улыбнулась — спокойно, терпеливо, ласково, как улыбаются настоящие женщины и матери. Она вернулась, подошла к Жене, стащила с него ботинки и брюки, сняла пиджак и рубашку — он даже не пошевелился — прикрыла пледом и ушла, тихо притворив за собой дверь.

Утром Гоша сидел возле спящего отца, боясь его разбудить. Наконец тот с трудом разлепил непослушные глаза и взглянул на часы.