— Я уверен, что о них хорошо заботятся, — отозвался епископ.

— Но они принадлежат этому Муру. Можно ли как-то опротестовать его право на владение всем этим?

— Ни один суд — медленно заговорил епископ, — не вернет их тебе, пока ты не отдашь долг, в залог которого были отданы все эти сокровища.

— И сколько же это? — спросил Альварик.

Прежде чем ответить, епископ мгновение помолчал.

— Более пятидесяти тысяч фунтов!

— Не может быть! — воскликнул лорд Вернем.

Потом он посмотрел на дядю и понял, что епископ назвал точную цифру.

Он глубоко вздохнул.

— Значит, это конец, — сказал лорд Вернем, — конец аббатству, конец всему поместью и, можно сказать, конец семье.

Он снова подошел к окну, словно нуждаясь в глотке свежего воздуха, прежде чем заговорил:

— Вы имеете представление о том, как невелико мое состояние. У меня достаточно денег, чтобы жить в достатке и оплачивать свои путешествия, но этого не хватит даже на год чтобы жить в этом доме, не говоря уж о большем.

Он помолчал и продолжил:

— Конечно, фермы должны давать какой-то доход.

— Они по большей части стоят пустые, — ответил епископ. — Твой дядя и слышать не хотел о ремонте, а когда арендаторы умирали или уезжали, некому было найти новых.

Многие дома стоят без крыш, и понадобятся исключительно хорошие фермеры, чтобы привести землю в порядок.

— Но я помню, говорили, что во всей стране нет ферм лучше.

— Да, во времена твоего дедушки.

Лорд Берн отвернулся от окна.

— Дядя Лоример, скажите, что мне делать? — спросил он.

— Иди сюда и садись, — ответил епископ. — Кое-что ты можешь сделать, но мне трудно говорить об этом.

— Почему? — удивился лорд Вернем.

— Я, кажется, уже говорил, что у Мура была цель, когда он начал ссужать твоего дядю деньгами для его безудержной игры, а также обеспечивать роскошную жизнь Жервезу.