- Много. Но знаешь как: баб может быть много, а любовь - одна.

- И та чужая жена...

В метрах двух от них внезапно вспорхнула небольшая птица, и оба вздрогнули. Птаха издала пронзительную трель, и где-то на другом конце поля ей откликнулась товарка.

- Птицы проснулись, скоро светать начнет.

- Вот и кончилась наша ноченька... Спасибо тебе за нее.

- Что ж дальше?

- А ничего.

- Как ничего?

- Будем жить, как жили. Я только одного хочу: понести от тебя. Я все Бога молила, чтоб удалось тебе в эту ночь.

- И что?

- Если повезет, будет у меня сын.

- Почему сын?

- Потому что от тебя одни мужики рождаются. Троих сделал, и четвертый должен получиться.

Она приподнялась, взглянула в его глаза, и увидела в неясном свете звезд, что лицо его серьезное, без улыбки, и напряженное, как у человека, преодолевающего внутреннюю боль.

- Что, милый?

- А если уехать? Бросить все?

- Поздно, милый. Раньше надо было.

- Когда?

- Когда я девчонкой в черном платье всю ночь не спала и ревела: на все село играла музыка, на все село гуляла твоя свадьба...

- Я не любил ее никогда. Так получилось.

- А сынов своих тоже не любишь? Что молчишь? То-то же.

- Я только из-за них и не развелся...

- Тогда не развелся, а теперь поздно. Да и куда нам ехать?

- Земля большая.

- Да места на ней для нас нет.

Далеко-далеко, за пущей, на самом востоке начало светлеть небо. Мужчина и женщина, одевшись во влажные от росы одежды, вернулись обратно тем же путем - по мостику через речку, в которой текла уже другая вода. Звонко запели на разные голоса большие и малые птахи: завершилось короткое царствование июльской ночи, и она ушла за горизонт по Млечному пути - без возврата. Безлюдна земля перед рассветом, есть лишь небо, деревья и птицы. И смятые травы посреди огромного дикого поля, горькие поздние травы, плачущие студеными предутренними слезами.

- Моя милая, моя скромница,