Илья Мамаев попал в полосу затяжного кризиса. Это как затяжной прыжок с паращютом - поневоле. Дергаешь за кольцо, а он все не раскрывается и не раскрывается.

Началось с того, что сразу три рефрижиратора сломались, и три вагона немецкой свинины превратились в три вагона тухлого мяса. Груз был застрахован, но страховщики кивали на железнодорожников, а те на страховщиков. И конца этим распрям не было видно. Потом ограбили магазин дорогой одежды, не столько унесли, сколько испортили, менты говорили - это антиглобалисты устроили погром. Какая разница, кто, убытки-то понес Мамаев! Чуит позже сторож на складе привел ночью даму. Выпил, осчастливил её любовью на ящиках с прокладками, а когда рассуждал о непередаваемом кайфе, не заметил, как потерял сигарету. Когда заметил, ящики уже горели. Теперь сторож под следствием за преступную халатность, но ущерб-то он вряд ли возместит! Но Мамаев и наезды бандитов пережил, и кризис 98-го года, занял денег и принялся восстанавливать реноме уважаемого бизнесмена. Почти восстановил, но тут возник человек с требованием вернуть долг. И деньги-то небольшие, какие-то десять тысяч долларов, да взять их было уже негде. Но человек, кстати, прежде покровительствовавший ему, был непреклонен. Пришел срок - плати. Мамаев и тут бы выкрутился, если бы...

Он стоял на кухне своей четырехкомнатной квартиры, стоял в одних трусах (костюм снял, а тренировочный надеть не успел, семейный вечер слишком бурно начался), и смотрел на жену.

Квартира была просторной, с дорогой испанской мебелью, с бронзовыми светильниками и картинами на стенах. На кухне плита итальянская, микроволновка, посудомоечная машина, холодильник и десяток бытовых приборов от кофеварок до ростеров, но что-то и в квартире, и на кухне, и во всей Москве Мамаев чувствовал себя неуютно.

- А мне надоело, надоело, надоело! - кричала Людмила. - Даже домработницу уволили! Я что, сама должна торчать у плиты?!