Элоиза с омерзением отвернулась; от такого зрелища ее затошнило. Потом подошла к стулу и села.

Все кончилось.

Заметив на столе перед собой конверт, адресованный ей и подписанный бисерным почерком Дадли, она вскрыла его.

Дорогая Элоиза!

Я полагаю, ты права: я неудачник. Я не способен отказаться от тебя, покуда жив, а потому делаю для тебя лучшее, что могу. Теряя тебя и не добившись успеха в живописи, я не вижу, ради чего мне жить. Не думай, что во мне говорит горечь или что я хоть в чем-то тебя упрекаю, дорогая. Я люблю тебя.

Дадли.

Элоиза прочла письмо дважды; лицо ее раскраснелось от негодования. Как это похоже на Дадли: оставить письмо и заклеймить ее как виновницу своей смерти! Ну что ему стоило хоть немного подумать о жене, войти в ее положение? Хорошо еще, что она нашла письмо. На какие мысли оно могло навести людей? А потом его бы распубликовали в газетах. Будто она действительно виновата в его смерти!

Элоиза подошла к старомодному камину, где еще тлел огонек, и бросила туда письмо. Тут она вспомнила о конверте и также швырнула его в пламя.

Несколько мужчин и старуха - видимо, уборщица - топтались у дверей, переводя любопытные взгляды с мужчины на полу на стоящую рядом женщину и обратно. Осмелев, они протолкались в комнату и столпились вокруг Дадли. Некоторые даже вспомнили его имя. Вошел человек, которого Элоиза знала приятель ее мужа, иллюстратор Харкер - и, яростно растолкав столпившихся вокруг тела, опустился рядом с трупом на колени. Подняв взгляд и заметив Элоизу, он поднялся на ноги, взял ее за руку и с вежливой настойчивостью отвел в свою мастерскую этажом ниже, где уложил на кушетку, укрыл одеялом и оставил. Вернулся он через несколько минут, молча сел в кресло в противоположном углу комнаты и, посасывая трубку, уставился в пол. Элоиза тоже села; но о муже Харкер ей говорить не дозволил, за что она была ему благодарна.