Я посмотрел, не собираем ли мы толпу. Брешущий Пес мог говорить только в одном диапазоне: очень громко. Он так долго орал, что разучился издавать другие звуки. Мне вдруг стало очень интересно, чем его кормили в тюрьме. Изо рта у него пахло, как у хищной птицы. Внешность у него тоже была малоприятная: растрепанные брови, усы, нос картошкой и безумные глаза. По крайней мере он не пытался подсунуть мне листовки и не просил подписать прошение.

Доведем эксперимент до конца.

– Типа, который заплатил, зовут Рислинг Гулляр.

– Как? Не знаю никакого Рислинга Гулляра.

– Владелец жульнического дансинга в Веселом уголке.

Он странно на меня посмотрел, будто я или вру, или спятил. Потом он нахмурился:

– Подстав! Ну конечно.

– Что?

– Подстав. Подставное лицо, он нанял тебя для кого-то другого.

Брешущий Пес заулыбался и закивал головой. Кто-то за ним охотится. Ему это нравилось. После стольких лет кто-то идет по его следу! Кто-то принимает его всерьез! Можно сказать, что его преследуют!

– Возможно.

Мне всегда было некогда размышлять о Брешущем Псе. Иногда я задавался вопросом, верит ли он в то, что говорит. Все знали, что его рассказы об их семействе не соответствуют действительности. Ни одно из его утверждений о заговоре не подтвердилось, и это в городе, где каждый, кто что-то собой представляет, стремится разоблачить всех остальных. Никто не пытался его остановить.

– За что тебя посадили?

Вот черт! Я уже так промок, что дальше некуда. И сырость смягчает запах зловонных паров вокруг Амато.

– На шестьдесят дней. Шут!

– По какому обвинению? Это же записано в протоколе. Я за считанные минуты раздобуду твое дело.

Он что-то пробормотал.

– За что?

– За нарушение общественного порядка. Он продолжал говорить тихо.

– За это не дают два месяца.

– Третья жалоба.

Радость, что его наконец преследуют, пропала. Теперь он был смущен. Его осудили за нарушение общественного порядка.