Моросящий дождь серыми нитями соединил морской горизонт с небом, так что трудно было определить, где кончается море и начинаются небеса, если бы не пакгаузы доков, вырастающие из тумана словно грибы. Редкие яркие пятна переходили в серую громаду домов, которые, появившись в поле зрения на какой-то момент, снова растворялись в тумане.

Кайла поплотнее запахнула пальто, радуясь тому, что оно способно удерживать тепло. Она собиралась упаковать всю верхнюю одежду, заявив, что не замерзнет. Селеста, как всегда, оказалась права — она лучше знала английский климат. Лондон был ее домом в течение последних двадцати лет.

— Mon Dieu!

Селеста сделала изящный жест рукой и улыбнулась как можно более радостно — Кайла не сомневалась, она хотела подбодрить свою крестную дочь. В конце концов, именно Селеста больше других страдала во время долгого морского путешествия, пряталась в трюме и стонала, страдая от mal de mer

Кайла сдержала улыбку при виде театрального жеста Селесты и задала вопрос, который постоянно мучил ее с тех пор, как она впервые узнала правду о своем рождении:

— Что они подумают обо мне, тетя Селеста? Эти люди никогда меня не видели и не подозревали о моем существовании.

— Ma petite

— Но ты полагаешь, что она примет меня? Женщина, которая вышла замуж за моего отца?

Селеста нахмурилась и отвернулась, сделав вид, что смотрит на открывшийся вид пакгаузов и зданий. Спустя несколько мгновений тетя повернулась к Кайле с печальной улыбкой на устах.

— Non, petite

Кайла схватилась за поручень, чтобы не потерять равновесие, когда судно качнуло на волне. Она всматривалась в берег, который теперь приблизился настолько, что можно было различить отдельные здания. Воспоминания, вынесенные из младенчества, были весьма смутными, неопределенными и походили скорее на обрывки впечатлений.