Тея ничего не ответила.

– Она знает, кто я такой? – через некоторое время спросил Диллон, и Тея почувствовала, как в ней снова закипает злость.

– Нет, не знает, – сухо ответила она.

– Она называет меня «па», – настаивал Диллон.

– Па! – воскликнула Кэтлин, будто услышав подсказку.

– Это еще ничего не значит. Подумаешь, «па»! Просто бессмысленный набор звуков. Все дети в этом возрасте издают что-то похожее.

– Па! – вновь воскликнула Кэтлин, на сей раз протягивая к Диллону ручки.

Тея стояла не шелохнувшись.

– Будь добра, – обратился к ней Диллон, – скажи, можно ли бессмысленному набору звуков взять ребенка на руки?

– Нет! – отрезала Тея.

– По крайней мере пока ты будешь одеваться, – предложил Диллон, и его глаза скользнули по ее телу.

Тея посмотрела на свою ночную рубашку – этот наряд даже с большой натяжкой нельзя было назвать откровенным, но стоило Диллону обратить на него внимание – и он тотчас показался таковым.

– Я сейчас вернусь, – сказала Тея, – а ты побудь здесь.

«О Боже!» – повторяла она про себя, торопясь к себе в спальню. «О Боже!» – опять вырвалось у нее, когда она увидела себя в зеркале. Ее волосы, длинные и от природы волнистые, в этом сыром климате стали абсолютно непослушными. Несколько часов беспокойного сна – и она похожа на горгону Медузу.

«Не хочу привязываться к нему, – внезапно подумала Тея. – А как устоять, когда перед тобой истинный силки Камерон! Любая женщина почувствует это, стоит ей хоть немного побыть в его обществе!» И вместе с тем он казался потерянным и одиноким.

– О Боже, что мне делать?! – прошептала Тея и принялась приводить волосы в порядок. – Тея, Тея, – твердила она сквозь зубы. – Да ни один силки даже не посмотрит в твою сторону. Ну и вид… словно ты сто лет не причесывалась.