– Как ты это допустила? Его отец пропьет все до последнего пенса!

– Диллон, это тебя не касается!

Ей меньше всего хотелось обсуждать с Диллоном недальновидность Гриффина. Мешала гордость. А еще она любила Гриффина.

Но Диллон не собирался сдаваться:

– Тебе хотя бы есть на что жить?

Тея промолчала.

– Тебе есть на что жить? – повторил он вопрос.

– Диллон…

– Тея, не увиливай!

– Я принимаю постояльцев, – огрызнулась она.

Диллон лишь устало вздохнул в ответ.

– А еще помогаешь на почте и подрабатываешь в бакалейной лавке Родди Макнаба, – добавил он. – А еще водишь экскурсии для американских туристов по местным достопримечательностям и еще, – ах да, я совсем забыл, – печатаешь на машинке, когда тебя кто-нибудь попросит. Что ж, ты права, дел у тебя действительно невпроворот. Ну и как, признайся, хорошо тебе за это платят? Полдюжины яиц за это, ведро рыбы за то?

– Бывает и так, – спокойно произнесла Тея. – Я ничего против не имею.

– Неужели? Какое, однако, бездарное применение твоему образованию! Ты ведь, если не ошибаюсь, окончила колледж? Кем ты была у себя в Америке? Ах да, представителем по связям с общественностью! Неужели эта жизнь тебя устраивает?

Тея, не удостоив его ответом, посадила Кэтлин на пол играть кубиками.

– Так почему ты не вернулась домой? – повторил Диллон свой вопрос.

– Мой дом здесь. И я никуда не собираюсь уезжать. Мне здесь нравится.

Неожиданно на его губах заиграла улыбка.

– Скажи на милость, что в этом смешного?

– Ничего, – ответил он, продолжая улыбаться. – Просто мне вспомнилось, что Гриффин однажды сказал о кернах. «Все, кто приезжает сюда, видят перед собой лишь кучи камней, и только моя Тея видит живых людей, которые когда-то их соорудили».

Тея резко отвернулась. Внезапно она со всей ясностью ощутила, как ей недостает Гриффина.

– Мне его тоже недостает, – произнес Диллон, как будто прочитав ее мысли. Тея заглянула ему прямо в глаза.