Я не ошибся. Отец грубо спросил:

— Сын, что это за детский лепет, черт возьми?

— Я почувствовал, что мне необходимо бросить учебу, и я ее бросил.

— Хорошенькое дело! Он почувствовал.

Единственное, что мне оставалось, — слушать его рев.

Я разрушил его грандиозные планы, я подмочил репутацию Стассенов, я стал настоящим лодырем. Больше мне не будет ни денег, ни пуховых перин. Я больше не вытяну из чего ни одного цента. Дурак, который бросает учебу за четыре месяца до получения диплома, не заслуживает иного отношения. Что я могу сказать в свое оправдание?

— До свидания. — Я положил трубку. Однако в четверг, через два дня, по почте пришел чек от Эрни на 560 долларов. Вместе с чеком я получил письмо, в котором своим угловатым почерком она писала, в какое отчаяние повергло старика мое решение. Они не знают, что теперь говорить знакомым и т. д. и т. п. Я едва дочитал письмо до конца.

Гейб позвонил в 8.30 и попросил немедленно приехать в итальянский ресторан. Он ждал у гардероба, нетерпеливо меряя шагами холл.

Я начал быстро рассказывать, как очутился в Нью-Йорке, но он прервал меня:

— Позже, Стасс. Окажи мне услугу. Нас за столом четверо. Тот тип — Джон Пинелли. Блондинка — актриса Кэти Китс, его жена. Маленькая брюнетка — моя близкая подруга Бетси Кипп. Сегодня вечером пришлось окончательно отказать Пинелли. Теперь он прилипнет ко мне, как пиявка, а я хочу смыться с Бетси. В нужный момент ты поможешь нам исчезнуть. Идет?

Я согласился. Он дал второй ключ от квартиры и сказал, что поболтаем позже. Гейб подвел меня к угловому столику рядом с баром. Меня ждал заранее принесенный стул. Пинелли оказался большим рыхлым мужчиной с бело-розовой кожей. Он больше походил на шведа, чем на итальянца пли испанца, или кем там он был. Обе женщины смотрелись роскошно. Бетси была моложе, и это придавало ей особый блеск.