Он вспомнил день похорон так ясно и во всех подробностях еще и потому, что в тот день впервые встретил Ариель. Берк сидел в библиотеке Рейвнсуортов, мрачной комнате, где всегда царил полумрак, так что пришлось отодвинуть плотные длинные шторы и впустить немного солнечного света. Уши сверлил пронзительный истерический голос Ленни, достаточно высокий и нарочито драматический, чтобы привлечь внимание заинтересованных слушателей.

— Что станется со мной? Что будет с моими несчастными осиротевшими ангелочками? О, придется мне по ночам плакать в подушку от невыносимого одиночества! Как ужасна судьба! Мы умрем с голоду, и мне придется продавать себя, чтобы спасти малышей!

Судя по ее тону, это последнее, окончательное унижение вовсе не вызывало в ней такого уж сильного отвращения, и Ленни, казалось, даже была готова примириться со столь ужасной судьбой.

Ллойд Киннард, лорд Бойль, единственный зять Берка, муж его старшей сестры Коринны, отвернулся, пытаясь скрыть смех, и неумело замаскировал его кашлем. Берк ехидно ухмыльнулся про себя, — Извините, — еле удалось выговорить Ллойду, за что он немедленно заработал укоризненный взгляд Ленни.

Берк взглянул на невестку, от всей души жалея, что не может заткнуть ее розовый ротик. Она начала повторяться, явно истощив воображение. Значит, Ленни собралась продавать себя?

Ему ужасно хотелось рассмеяться, но при виде отчаянного лица лорда Бойля все веселье куда-то улетучилось. Ленни никогда в жизни не знала ни в чем нужды, не имела представления о том, что такое голод, и, конечно, ни на минуту не верила, что он, Берк, может выбросить из дому ее и маленьких племянниц.

Присутствующие вежливо молчали, но леди Бойль одарила невестку взглядом, который мог бы сокрушить Ленни, имей она вежливость уделить хоть немного внимания золовке.

— Я еду кататься верхом, — решил Берк, заметив как Ленни вновь открыла рот, чтобы излить очередной поток жалоб, и устремился к выходу. Его рука была все еще на перевязи, но боль напоминала о себе лишь изредка.