Он с трудом нес по узкому проходу свой непослушный вещмешок, заглядывал в каждое купе, моля судьбу, чтобы оно оказалось пустым, хотя и не был уверен, что чужая компания будет хуже одиночества и собственных мыслей. Кеплер остановился у второго от конца купе и опустил вещмешок, чтобы взять его другой рукой. В купе находились четыре солдата вермахта. Они удобно расселись на стоявших друг против друга скамейках, переговаривались шепотом и распивали бутылку шнапса. Заметив Кеплера, нерешительно стоявшего у входа, один солдат выбросил руку и сказал:

– Хайль Гитлер.

Кеплер поймал взгляд этого солдата, взглянул на его гладкое лицо и, отдав честь, пробормотал:

– Гитлер.

– Поедемте с нами, герр роттенфюрер!

Кеплер отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо. Меня ждут друзья…

– Вы едете на фронт вместе с нами?

Подняв тяжелый вещевой мешок и отступив назад, он едва слышно промолвил:

– Нет, я в увольнении. В Кракове у меня пересадка на поезд, идущий в Зофию.

Он не мог оторвать глаз от лица молодого солдата. Тот говорил с такой гордостью: «На фронт». Его глаза горели от предвкушения ожидающей его там славы. Ганс Кеплер увидел в них свое отражение, таким он был полтора года назад. Какая преданность идее. Какая показная храбрость.

Он поплелся к следующему купе и страшно обрадовался, найдя его пустым. Бросив вещевой мешок на соседнюю скамью, он сел и прижался лбом к окну. Зашипели пневматические тормоза, и поезд рывком тронулся с места. Стоянка оказалась на удивление короткой. Но ведь в поезд село совсем мало пассажиров. В эти дни отпала потребность путешествовать, да и куда ехать?

Пока поезд набирал скорость, Кеплер не отрывал лица от холодного стекла и вглядывался в предрассветное утро. Он пытался сосредоточить свои мысли на Зофии. В этом городе он родился, провел детство – самые приятные годы своей жизни.