Очки Ирвин выкинул сразу после его смерти, не в силах ни видеть их, ни касаться. Но этот портрет он любил больше всего. На этот портрет, по правде сказать, он больше всего и рассчитывал, предвкушая, как директор агентства примет его в роскошном кабинете, вдумчиво примется перелистывать портфолио и замрет, увидев, как передана игра светотеней в дедовых морщинах, как уловлена ухмылка, спрятанная в серьезность, — изумится, похлопает новичка по плечу и воскликнет: «О'кей, парень, ты принят!». Но, как известно, человек предполагает, а судьба располагает…

Ирвин, продрогнув от ледяной воды и от не менее отрезвляющих воспоминаний, покинул душевую кабину.

Дедов рецепт восстановления в очередной раз сработал. Из ванной комнаты Ирвин вышел другим человеком. Или, точнее, прежним, но вернувшимся к уверенности в своих силах. Беда смыта дочиста, можно жить дальше и работать, работать, работать…

Красоту Сандры Бьюфорт может передать только истинный шедевр!

Ирвин в задумчивости продефилировал на кухню. А может, действительно ассистентка права? Может, он и вправду, сам того не замечая, втюрился в модель?

Достав из холодильника коробку гранатового сока, Ирвин наполнил высокий стакан и, неторопливо потягивая терпкий напиток, принялся анализировать события последних дней.

Да, это могло случиться. Причем с первой встречи. Как раз в тот день, когда, прибыв в Нью-Йорк, прямо с дороги, не успев даже перекусить, оказался в кабинете босса…

3

Ирвин ожидал увидеть нового босса похожим на главного редактора своей бывшей газеты — этаким упитанным солидным джентльменом в безукоризненной рубашке с нефритовыми запонками. Но вальяжно сидящий на краешке стола лысоватый мужчина средних лет и чрезвычайной сухопарости мог походить в крайнем случае на клоуна или в лучшем — на бойкого рекламного агента, но не на директора солиднейшего агентства.