Джордан не знала, смеяться ей или плакать. Смеяться – потому что, выходит, она заплатила, чтобы ей прислали ее же собственный хлам, в том числе и старые газеты, за три сотни миль, – или плакать при виде отделанного стеклярусом и вышивкой белоснежного платья, которое, казалось, твердо вознамерилось преследовать ее весь остаток жизни.

Итак…

Как бы там ни было, с тех пор оно так и висит в шкафу – все четыре года, что прошли с того июньского дня, когда ей так и не суждено было надеть на палец обручальное кольцо.

Она слышала, что вскоре после ее отъезда Кевин женился на девушке, которая окончила ту же школу, что и они оба, только несколькими годами позже. Судя по тому, что сейчас у них уже было двое малышей, Кевин и его молодая жена не теряли времени попусту.

Натянув футболку, Джордан украдкой бросила взгляд на свое отражение в зеркале.

Длинные пряди темных волос выбились из пучка, который она по многолетней привычке заколола утром высоко на затылке. Легкий, почти незаметный, умело наложенный макияж подчеркивал огромные зеленые глаза и пухлые губы под скульптурно очерченными высокими скулами.

Она не могла дождаться, когда смоет все это, – сказать по правде, в юности Джордан никогда особенно не увлекалась косметикой, но теперь, учитывая, какие люди входили в число ее клиентов, ей приходилось накладывать макияж каждый день, чтобы неизменно выглядеть привлекательно. Вглядываясь в свое отражение, Джордан внезапно подумала, что она сегодня немного бледнее, чем обычно. А может быть, ей это показалось – ведь теперь, когда лето уже в полном разгаре, на улице куда больше загорелых лиц, чем раньше. Просто она как-то не обращала на это внимания.

А ведь было время, когда и для самой Джордан слово «лето» означало опаленную поцелуями солнца кожу. Они с Фиби обожали валяться на заднем дворе в одних купальниках, с ног до головы обмазанные маслом для загара, – слишком юные, чтобы забивать себе голову такими пустяками, как избыток радиации или рак кожи.