— Я проделал немалый путь ради вас, Мадлен. Ваше благополучие — вот что меня беспокоит, — сказал Эккерби примирительно.

— Да неужели? — ее тон стал ледяным. — С трудом верится, что мое благополучие является основной причиной вашего преследования. Так или иначе, я вам неоднократно заявляла, что ваше предложение меня не интересует. Теперь-то, надеюсь, вам понятно почему. У меня уже есть покровитель.

Рейн отметил ее полное самообладание, но все же счел необходимым вмешаться.

— Полагаю, Эккерби, теперь вам лучше удалиться, не дожидаясь моей помощи.

Такое обращение привело барона в ярость. Его испепеляющий взгляд сперва уперся в Рейна, а затем в Мадлен.

— Забираю свои последние слова обратно, — обратился он к ней, повернулся на каблуках и горделиво удалился.

Все это время Мадлен держала себя в руках, но после ухода лорда ее охватила нервная дрожь.

— Спасибо, что не выдали, — пролепетала она, поворачиваясь к Рейну. — И извините за доставленные неудобства.

— Ну что вы, какие неудобства, — ответил тот беспечно. — Мне было приятно играть роль вашего возлюбленного.

Ее щеки порозовели.

— Обычно я не целуюсь с первым встречным.

Мадлен перевела взгляд на пистолет, который он по-прежнему держал в руке.

— Вы вернете мне мое оружие?

— Это зависит от ваших дальнейших намерений. Вы же понимаете, что ваше появление здесь с пистолетом вызвало у меня некоторый дискомфорт.

Она усмехнулась.

— Вам ничего не грозило. Мне нужно было защититься от его приставаний. У барона Эккерби… не совсем благородные намерения в отношении меня.

— Да, я так и понял, — сказал Рейн. — И вы бы его застрелили?

— Думаю, что нет, но лучше быть во всеоружии.

— То есть он предложил вам стать его любовницей, и вы отказались?

Она поморщилась.

— Конечно, я отказалась. Я никогда не буду ничьей любовницей. Особенно того, чья самонадеянность выводит меня из себя. Тщеславие не позволяет ему примириться с моим отказом. Однако я недооценивала его. Вот уж не думала, что он пустится преследовать меня по пути в Лондон.