— Если вы не запретите этому мальчишке бегать на кухню, когда ему заблагорассудится, миледи, то к будущей зиме он изотрет все ботинки и ему нечего будет надеть на свои тощие ноги.

— Не зови его, пусть бежит. Он маленький, потому и прожорливый.

Алиса Мирбо смотрела, как самый младший ее работник выскочил из загона и вприпрыжку помчался к кухне. Уот был хороший паренек, но тщедушный. От него было мало толку при стрижке овец, которые еще бродили за кривым морстонским частоколом.

— К тому же нам нечем будет кормить этого ребенка, если мы не приготовим шерсть на продажу, когда прибудет фургон из Кернстоу.

Алиса вздохнула и, отвернувшись, подняла лежавшее у ее ног овечье руно.

— Мы почти закончили, Хэвис. Отпусти его. Хэвис пожала плечами:

— Мальчишка больно хил для работы.

— Он еще вырастет.

— Да, что верно, то верно.

Алиса отвернулась от прямого взгляда Хэвис. Шесть лет назад, когда Уот был пухлым неряшливым карапузом на руках у своей молодой мамочки, поместье отправляло по многу мешков шерсти и зерна на рынок в Данхевет. Голодные времена настали, когда Уильям Морстонский продал половину собранного зерна и пару волов, чтобы заплатить старому королю Генриху «крестовый» налог

Алиса взяла охапку овечьего настрига и пошла к сараю для шерсти. Когда здесь были мужчины, дочь управляющего не работала вместе с пастухами. Она не ходила вся пыльная, пропахшая жирным руном, с исколотыми соломой руками. Но теперь Морстон крайне нуждался в рабочей силе, а Алиса была не слабее остальных оставшихся в деревне.