Пристегивая меч в потертых кожаных ножнах, де Базен скривился: резкое движение отдалось короткой, но острой болью глубоко в плече — там, где оставил свой след сарацинский кинжал. Сталь язычника вызвала бред и лихорадку, избавив его от кровавой работы убийцы в Акре

— Довольно! — Раймон пнул ногой последнее полено, подвинув его к горящим углям. Такие мысли в холодном мрачном доме, по стенам которого пляшут тени, могут довести до безумия. Ему нужно тепло. И свет. И вино. И женщина. — Проклятие! — снова прорычал он. — Пусть Уолтер поищет другого дурака. А я не собираюсь торчать здесь, дожидаясь его злокозненных хорьков!

— Злокозненных, говорите? — послышался из темноты женский голос.

У Раймона зашевелились волосы на затылке. Этот голос… его не спутаешь ни с каким другим. Он медленно обернулся, держа руку на рукоятке меча.

Голос раздался снова:

— И почему хорьков? Когда-то я была голубкой — во всяком случае, так утверждали поэты.

Он прищурился. Она где-то здесь, в темной комнате.

— Но годы заточения превратили голубя в ястреба.

— Королева Элеанора! — закричал он, не помня себя. Или ему почудился этот низкий насмешливый голос, окликающий его из прошлого?

Тишина сгустилась. Умолк даже тихий шорох мышей, копошившихся в стенах. Раймон сжал холодную железную рукоятку меча.

И снова голос:

— У меня есть для вас поручение, Раймон де Базен. Тени вдруг стали глубже, зашевелились… и оформились в образ. В низком дверном проеме стояла Элеанора Акви-танская, вдовствующая королева Англии. Ее лицо высветил угасающий янтарный свет камина.

Последние сомнения Раймона рассеялись, когда он услышал шуршание подола и увидел переливы ярко-алой ткани под ее плащом. Была ли это живая королева Элеанора или ее бесплотная тень — но она, как и прежде, носила роскошные шелка и двигалась со сдержанной грацией. Лишь в ее глазах, темных и жутких, теперь появилась скорбь.