Джулия Макбрайд была суперзвездой, символом красоты, таланта, олицетворением девочки из захолустья, ставшей принцессой, вышедшей замуж за наследника трона и жившей с ним в прекрасном замке на Беверли-Хиллз.

Те, кто платил за билеты, запоем читал и восторженные статьи в «Пипл», и скандальные заметки в бульварной прессе, считали ее своей.

Но на самом деле они не знали ее. Джулия была честным и открытым человеком. Такая она была. Успех дался ей нелегко. Да, Джулия радовалась ему. Но, несмотря на множество статей и фильмов, мало кто знал про ее чувство юмора и страсть к розыгрышам, про ее любовь к горам и лесам штата Вашингтон, где она выросла, про ее преданность семье и безграничную любовь к дочери.

И про трагическую и неумирающую любовь к человеку, который лишил ее жизни.

Именно этого Джейми и не могла понять. Почему Джулия разрешила Сэму войти? Почему открыла дверь человеку, которого и любила, и боялась?!

А как бы поступила она, Джейми? Их слепили из одного теста. Они были больше чем сестрами, больше чем подругами. Да, конечно, отчасти это объяснялось тем, что они были двойняшками, и все же главным было то, что их детство прошло в уединении, среди дремучих лесов. Сестры могли часами бродить по лесу. Они знали запахи и звуки леса, учились узнавать следы зверей, спали под звездами. И делили сны так же естественно, как когда-то делили материнскую утробу.

А теперь в Джейми тоже словно что-то умерло. Что-то лучшее, что было в ней. Вряд ли она когда-нибудь снова станет прежней. Вряд ли.

Но она должна быть сильной. Просто обязана. От нее теперь зависела жизнь Оливии. Она была нужна мужу. Дэвид тоже любил Джулию и относился к ней как к собственной сестре. А к их родителям – как к своим.

Джейми перестала расхаживать по комнате и посмотрела наверх. Родители были там, в спальне Оливии. Они тоже нуждались в ней. И хотя они были мужественными людьми, им нужна была помощь дочери, чтобы пережить ужас ближайших недель ^смириться со своим горем.