Уэйн округлил глаза.

— Хорошо, но пообещай мне, что ты не дашь ему шанса навредить тебе.

— Я обещаю.

Уэйн посмотрел на нее не очень довольно, но остался относительно спокойным, поскольку вез их к ее чердаку на Канал-стрит. Однако он ругался себе под нос всю дорогу.

К счастью, Саншайн привыкла игнорировать мужчин, которые делали это.

Как только они подъехали к дому, где находился ее чердак, который был расположен прямо около бара ее отца, им потребовалось добрых пятнадцать минут, чтобы дотащить незнакомца от грузовика до ее квартиры.

Саншайн направила Уэйна в ту часть дома, где она натянула ткань из розового хлопка, чтобы отделить спальную часть от остального пространства большой комнаты.

Они аккуратно разместили ее гостя в кровати.

— Хорошо, пойдем, — произнес Уэйн, беря ее за руку.

Саншайн мягко отстранилась.

— Мы не можем вот так оставить его.

— Почему нет?

— Он весь в крови.

На лице Уэйна появилось раздражение. Такой взгляд появлялся рано или поздно у каждого из ее окружения — о'кей, это чаще всего происходило рано.

— Иди, посиди на кушетке, пока я раздену его.

— Саншайн…

— Уэйн, мне двадцать девять лет, я — разведенная художница, которая рисовала обнаженное тело еще в колледже, и я воспитывалась с двумя старшими братьями. Я знаю, как выглядит голый мужчина, о'кей?

Рыкнув, он вышел из ее спальни и направился к дивану.

Саншайн глубоко вздохнула, когда повернулась к ее герою в черном. Он выглядел гигантом на ее кровати.

Он был также весь в грязи.

Осторожно, чтобы не навредить ему, она потянулась снять с него куртку, которая была так хорошо сделана, как она еще не видела. Кто-то полностью расшил ее красным и золотым кельтским орнаментом в виде завитушек. Это было просто здорово. Подробно изучив древнее мастерство, она была уверена в этом. Всю жизнь ее влекло к кельтским предметам. Она съела зубы на их искусстве и культуре.