– Подумаешь, дождь! Я не сахарная и не растаю!

– Не растаете, зато можете простудиться! – сурово пока­чал головой мистер Крэнбрук. – Не думаю, что вашу миссис Стокстон можно назвать приятной женщиной.

– О, не говорите так! Я и так страшно боюсь, что не подойду ей! – сказала мисс Гейтсхед. – У нее девять детей… только, представьте себе!.. так что, если повезет и я устрою ее, то буду обеспечена работой на много лет.

Мистеру Крэнбруку показалось, что девушку вполне устра­ивает такое будущее, и он без промедления поделился с ней собственным мнением, которое сильно расходилось с ее.

Наконец хозяин гостиницы принес в столовую блюдо с ба­раньей ногой и поставил его на массивный буфет. Его супруга, дородная женщина в домашнем чепчике, накрыла стол, сдела­ла реверанс перед Мэри Гейтсхед и поинтересовалась, не хо­чется ли мисс отведать портвейна или чаю?

Мисс Гейтсхед попросила принести чаю, нерешительно сня­ла скромную шляпку и положила ее на деревянную скамью. Получившие свободу волосы приняли самый живописный вид, но девушка, к немалому огорчению Джона, быстро привела их в порядок.

Джентльмен в молескиновом жилете перелистнул журнал, положил его возле грязного графинчика для уксуса и с увлече­нием продолжил чтение. Всем своим видом он недвусмысленно показывал, что предпочитает уединение обществу других по­стояльцев. Поэтому Джон с Мэри расстались со слабой надеж­дой на то, что они могут вовлечь его в разговор, и заняли свои места за противоположным концом стола. Жена хозяина по­ставила перед мисс Гейтсхед чайник, старый кувшин с моло­ком и чашку с блюдцем. Джон попросил принести пинту эля, сообщив мисс Гейтсхед с лукавой улыбкой, будто очень тоско­вал в Португалии по домашнему элю.

– А что принести вам, сэр? – обратилась миссис Фитон к молчаливому джентльмену, сидевшему в конце стола.

– Мистер Вагглсвик выпьет, как обычно, в баре, – ответил ее муж, продолжая точить нож для мяса.