Мисс Гейтсхед, которая исподтишка наблюдала за Вагглсвиком, прошептала, когда за ним закрылась дверь:

– Какой странный человек! Он мне совсем не нравится. А вам?

– Ну… должен признать, что его нельзя назвать красавцем! – с улыбкой ответил Джон Крэнбрук.

– У него кривой нос.

– Сломанный. Скорее всего, он боксер.

– Какой ужас! Я рада, что мы с ним не одни в гостинице!

Это испуганное восклицание заставило юношу рассмеяться.

– По-моему, его нельзя обвинить в чрезмерной общительности. Едва ли можно сказать, что он навязывает нам свое общество!

– О да! Он держится сам по себе, но в нем есть что-то не­приятное! Вы заметили, как он наблюдал за вами?

– Наблюдал за мной? Да он едва обратил на меня внима­ние. Бросил один-единственный взгляд поверх своего журнала

– Но посмотрел-то он тогда, когда думал, что вы заняты беседой со мной. Я уверена, что он прислушивался к нашему раз­говору и не пропустил ни единого слова. У меня неприятное ощущение, будто он и сейчас стоит под дверью и подслушивает.

– А я готов поспорить на большие деньги, что в эту минуту он сидит в баре и пропускает очередной стаканчик! – не со­гласился Джон.

Едва Джон Крэнбрук произнес эти слова, как скрипнула дверь, и мисс Гейтсхед испуганно вздрогнула. Ее волнение оказалось заразительным, и Джон резко оглянулся. В столо­вую вошла миссис Фитон и начала складывать посуду на под­нос. Она сообщила, что ночь туманная, и поэтому закрыла ставни на окнах в спальнях.

– У нас здесь часто бывают сильные туманы, – сказала жена хозяина, вытирая ложку о фартук и бросая ее в ящик бу­фета. – На рассвете совсем ничего не видно, будто землю на­крывает одеялом, но потом проясняется. Сама-то я приехала из Норфолка. Там обычно ясная погода, но со временем ко все­му привыкаешь. Знаете, человек – что глина. Можно лепить все, что захочется!