Если бы Давитте приходилось бывать в опере, она поняла бы, что Лотти поет на тот манер — негромко, просто, но с большим чувством.

Глянь, красавица какая

В высшем обществе мелькает,

Веселится, где захочет,

Притаится и хохочет.

Не в летах и не девчонка,

Не скромна и не чертенок —

Но такую штучку в платье

Всяк бы рад держать в объятьях!

И тут вдруг — Давитта прямо-таки подпрыгнула — грянул оглушительный хор, загрохотали барабаны, пронзительно задребезжали цимбалы — шум стоял душераздирающий.

Лотти, казалось, лишилась рассудка — уперев одну руку в бедро, она отчаянно замахала платком, зажатым в другой руке, и вместе с хором завопила:

Та-ра-бум-ба!

Та-ра-бум-ба!

Та-ра-бум-ба!

Та-ра-бум-ба!

Шум и грохот заполнили театр, вдруг Лотти закружилась на месте в каком-то диком, вакхическом танце, закружилась с безумной страстью. Ее шляпа колыхалась, волосы плескались тяжелыми волнами, а подол платья неожиданно резко поднимался, являя зрителям белоснежные нижние юбки.

Давитта не могла перевести дух и только ошеломленно смотрела на сцену. Припев звучал все громче и громче, стучали барабаны, звенели цимбалы, и наконец все зрители в театре вскочили со своих мест.

После последнего» Та-ра-бум-ба!«театр разразился восторженными криками и аплодисментами — джентльмены кричали» Браво!«, а с галерки раздавался восторженный рев.

Ничего подобного Давитта не ожидала. В самых смелых своих мечтах она не могла представить, что в театре может происходить подобное.

Только когда занавес опустился, девушка, все еще переживая увиденное, посмотрела на своего соседа. Он же, казалось, так и не отрывал взгляда от ее лица и явно забавлялся поведением Давитты.

Обретя наконец дар речи, Давитта, немного поколебавшись, произнесла:

— Я… я даже не думала… что можно так танцевать…